Владимир Борисович, г. Львов

Журналист: Представьтесь, пожалуйста.

Владимир Борисович: Владимир Борисович Гисовский.

Журналист: Владимир Борисович, скажите пожалуйста, слово Украина с чем у вас ассоциируется? Что вы представляете, когда слышите слово Украина?

Владимир Борисович: Сложно сказать, что Украина ассоциируется с чем-то таким неограниченным. Мне так кажется, что это моя семья: мои дети, мои родители, память про родителей, дедов. Память про родных, которые уже отошли, но оставили для меня очень много информации, многому меня научили. Наверное, это связано с моими друзьями, с которыми мы все реже встречаемся, но всегда об этом помним, когда есть время, звоним, разговариваем... Это, наверное, и есть родина. И это, наверное, Украина, где я вырос и живу до сих пор.

Журналист: Скажите пожалуйста, а гражданин Украины - что для вас это означает?

Владимир Борисович: Это тяжелые вопросы. Это, наверное, ответственность перед родителями, детьми, родными, близкими, перед тем, чтобы они знали, где мы находимся и куда мы должны идти. И что-то привнести такое, что мне передали мои родители. Преемственность - это, наверное и есть наше гражданство, как украинцев.

Журналист: Спасибо. Скажите пожалуйста, какой страны вы желали бы своим внукам или правнукам через несколько десятков лет? Что бы вы хотели в Украине видеть?

Владимир Борисович: Вы знаете, хотелось бы, чтобы Украина дошла до такой ситуации, когда действовали бы две аксиомы. Первая аксиома: если бы какая-то группа обогащалась, то другая группа должна была бы беднеть. Если это условие выполняется, что означает, что экспансии уже нет. Мы вынуждены развиваться самостоятельно. Развитие - это первое условие. И чтобы развитие было стабильным, тот, кто нарушает эти условия, должен проигрывать. И вот когда у нас с одной стороны будет первое и второе условие, тогда и будем говорить про какие-то реформы. Это уже последствие этих двух условий: налоговые реформы, учебные реформы и тому подобные. А хотелось бы, чтобы эти реформы наконец работали, а не только про них говорили. Следствие этого мы должны были бы сразу почувствовать. А поскольку они не функционируют эффективно, то мы больше говорим, чем испытываем, - вот о чем идет речь.

Журналист: Скажите пожалуйста, как вы считаете, с момента провозглашения независимости в 1991 году наша страна двигалась в том направлении, про которое вы только что говорили, или наоборот, отдалялась от него?

Владимир Борисович: Очень трудно определить критерии, насколько мы в том направлении идем или нет. Но зная и изучая, знакомясь с историей, мы понимаем, что на этих территориях никогда не было прямолинейного пути - они всегда шли нелинейно. И эти нелинейные эффекты дают иногда неожиданный результат. Поэтому сказать однозначно, что мы шли так или нет – нельзя. Конечно, есть усредненный вектор - мы шли к каким-то общим ценностям. Но… этот путь большой, длинный. Я вам скажу другое: я как-то в этом году ездил на машине из Хмельницка во Львов и посмотрел, какая это красивая страна. Это была весна, все цвело. И, конечно, чем более красивой она будет, тем больше будет пересечение интереса... Пока она стабилизируется, пока она заложит базовый фундамент - тогда мы начнем двигаться. Наверное, в ту сторону, где каждый человек себя сможет почувствовать более комфортно, более безопасно. И тогда он сможет говорить о перспективе. А так он будет все время это делать с оглядкой. Так я думаю.

Журналист: Большое спасибо. Очень приятно было услышать ваше мнение.

Комментарии