Владимир Борисович, г. Сумы



Журналист: Представьтесь, пожалуйста.

Владимир Борисович: Быков Владимир Борисович, в Сумах - архитектор.

Журналист: Владимир Борисович, скажите, пожалуйста, что для Вас Украина? С чем ассоциируется это понятие? Что Вы чувствуете, когда слышите или произносите это слово?

Владимир Борисович: В принципе, родина. Да, наверно. Первое, что всегда хочется сказать. Вот. И наверно Украина - мне сразу вспоминаются детские воспоминания: я был в селе, и сидят бабушки на лавочке, раньше это было модно, петь песню, они поют песню и я плачу. Вот я не знаю почему, вот они поют на украинском, а я сам с Алчевска. То есть тогда Коммунарск ещё был. И вот это мне было лет 5 и я плачу. Небо синее, то есть темное небо, луна, какая-то травка. И как-то всегда говорят - а что-что? Вот это первое мое детское воспоминание о том, что это не какая-то там, трубы, заводы, где я жил, а вот наверно мягкая трава, какие-то поющие женщины... Вот это первое, что я для себя представляю, Украина. И всегда сопротивляюсь, когда бываешь за границей, и говорят: Украина, вот там Шевченко, Кличко, я не против этого, но я не согласен с интерпретацией такой, о том, что Украину и нас воспринимают именно в таких рамках. Ну и я думаю, что ещё для меня Украина - это определенно непознанный пласт нами самими украинцами, потому что, объехав всю Украину, по сути дела учитывая свою профессию в архитектуре, когда коллеги встречают тебя, ты видишь не только градостроительные темы, но встречаешь и людей, природу, и каждый хочет показать это лучше. И вот тот пласт многообразия, который у нас есть, в общем-то, я думаю, что это еще определенный момент неизвестной частички планеты, о которой мы с вами еще не подозреваем.

Журналист: Спасибо большое. Скажите, пожалуйста, а что Вы вкладываете в такие слова, как «гражданин Украины»? Что для Вас значит быть гражданином Украины?

Владимир Борисович: Ну я думаю, опять примеры личной жизни, когда еще в те советские времена я написал в паспорте, или как написал - предложил в паспорте, и родители увидели, что я написал, что я - украинец, без какого-то там политиканства, папа с мамой говорят: «Ну, ты ж представляешь, что ты сделал, как тебе будет трудно?» В паспорте - украинец, хотя мама сама с Украины, то есть отсюда с Сумской области, папа - с Запорожья. Но вот наверно вот эта определенная массовая политика тех 70-х, 60-х годов, то есть в общем-то это был тот момент для меня, достаточно такой: а как это может быть - вот я здесь живу и я вот в паспорте сам тогда определился: украинец я. С другой стороны это, понимаете, еще другой момент, связанный с тем, что наверно трудно сейчас представить, когда в 60-е годы в школе заходит учительница со слезами на глазах и говорит: «Дети, сегодня в космос полетела Терешкова». Мы плакали, радовались. Вот такое ассоциативное мышление тоже вот с определением Украины, мы воспринимали эту Украину - как мы в космосе. Да, мы - не Советский Союз, а мы здесь - в Украине. В тоже время, это когда мама, работая здесь или живя там, в Донбассе, выезжала на заработки на Сумщину, и я узнавал, что здесь хорошая картошка, а потом приезжали мы там. Помните, сковородки жареной картошки, или наоборот, когда ездила на заработки в Батуми-Кобулети собирать мандарины эти грузинские, я сейчас ассоциативно всегда это воспринимаю. Я почему-то понимал, что это тоже Украина. Далеко, но там почему-то в одном конце растет картошка, а в другом - такие мандарины, о которых в общем-то тогда ассоциация праздничных дней была. Вот наверно вот это все собиралось. Конечно сейчас, когда уже будучи во взрослом возрасте, я на призывной комиссии в армии сказал, что есть Бог, и меня там на 2 недели в психушку засадили, типа или я убегаю от армии и прикидываюсь кем-то. Это тоже складывалось.

Владимир Борисович: И тоже самое Украина, когда в 86-ом году, работая районным архитектором в Белопольском районе, здесь на Сумщине взрывали церкви, и я ездил в Киев и не понимал, как вот здесь на Украине вот в это время еще взрываются церкви, и тоже это было. И наверно вот это все вместе определяет и Украину, и вот отношение к Украине, и внутреннее. Хотя потом наверно мне кажется на такие мысли, на какие-то вот такие определения накладываются политические решения, или политический, вы знаете, какой-то прагматизм. Но я далек от этого. Сначала я принимаю решения и представляю, что у меня в паспорте никто не имел право мне поменять, то есть родители мне сказали, посоветовали, но никто не заставил меня вычеркнуть украинец. Хотя... Может быть, я не так букву Г выговариваю в слове «Богдан Хмельницкий» до сих пор, и еще что-то. Но побыв там, допустим у своих друзей в Схиднице, через неделю-две я спокойно могу говорить на их наречии и мне тоже приятно и даже интересно. Ну, в общем-то, это наверно частичка вот этого понятия отношений.

Журналист: Скажите, пожалуйста, а вот какую страну Вы бы хотели видеть через несколько десятков лет? Вот в какой стране Вы бы хотели, чтобы Ваши дети жили, внуки Ваши?

Владимир Борисович: Ну, вот здесь момент достаточно сложный по прагматизму, мечтать, наверно, вот... Моя бабушка всегда говорила о том, что... Она жива, кстати, с 13-го года, и пережила голодомор, и ее отец умер вот в 33-м году, то есть, линия мужская. И она вот всегда говорила: «Володя, мне папа, умирал и говорил, что: «Танечка, ты ещё будешь жить, когда будут... Ты еще накушаешься сладких булочек»». Понимаете, вот он в 33-м году еще вот, ну как бы и при земле, при всем, на богатой нашей, родючей, и говорил, что ты еще накушаешься. Да, вот его тут прагматизм, и она говорит: «Жизнь же получилась да?» Ведь папа говорил, и я могу есть. Ей уже скоро под 100, и... Мама всегда говорила и у меня папа погиб в войну в Венгрии. Вот, говорила, всегда была тема: «Все-все-все будет, лишь бы не было войны». Да вот? Постепенное решение проблемы, мечты, которая есть. Сейчас, когда, в общем-то, ты сидишь в собственном доме, у тебя трое детей, уже внуки, и ты понимаешь, что да, булочкой я уже наелся, уже можем перебирать. Понятие войны, да, слава богу, оно уже не в таком сознании сидит, как сидело у моей мамы или у моего папы, которые...

Владимир Борисович: Я никогда не думал, а он прошел войну и был в концлагере, и проработал до 75 лет на стройках, и никогда говорит я не подумал, что вот все это рухнет, стройка обвалится, организации не будет, а я буду жить, мою счастливую старость обеспечат гастарбайтерские вот эти деньги. По сути дела последние годы жил за счет этого. То есть при этих развалах. Да, конечно, в сознании это все вкладывается. Вкладывается понятие и самой Украины и ее перспективы. Аналогов, и вот во многих странах, той Украины, которой я хочу, в принципе, я не нашел. Не нашел, потому что трудно представить, как вот нашу территорию, нашу вот эту определенную структуру, менталитет, можно привязать в какую-то другую страну, или там к кусочку земли. И наверно в этом есть и наша уникальность, что возвращаясь, мы все равно возвращаемся сюда, и говорим, что все таки у нас здесь приятнее, интереснее, добрее, чище, хотя, конечно, и...

Владимир Борисович: В каких-то нюансах мы можем говорить, но я думаю, что для своих детей и внуков бы я предложил бы, все таки, чтобы они тоже когда-то вот так, сидя там или играя на лавочке, и пели бабушки эти украинские песни, и они могли искренне плакать и искренне смотреть на луну и понимать вот чистоту природы. Вот если мы приблизимся к природе той, о которой мы всегда говорим, к той, которой мы в общем, где-то даже молимся, я думаю, тогда все остальное будет. Почему? Потому что с профессией архитектора я подумал, какие были империи, какие были грандиозные здания, сооружения, какой Вавилон иногда мы собирались строить. Всё это рушиться, а должно остаться вот любовь к природе, чистота линий отношений человеческих. Вот если мы это сохраним, пусть это будет отношение к Богу, пусть это будет отношение к природе, к небу, к соседу, к родне. Конечно. И наверно в этом будет другой момент видения нашей Украины в будущем, что когда тебя там, ну это уже возрастное, наверно, доктор спрашивает: «А как у Вас там по роду по мужской? Какие болячки были?» А я посмотрел, что больше 40 лет никто не жил. То Первая мировая война - прадед, то голодомор, то Вторая мировая война. То есть по женской вот по той линии, на которой я там похож, Герасименки, допустим, то есть больше 40 лет никто не жил. Мы могли когда-то поделиться и в 80 и 100 лет о том, что да, было там такое, но это не основное. Главное - вот радости сегодняшнего дня, и повторить вот те, закрепить исторические как бы пожелания наших предков о том, что куча сладких булочек, чтоб не было войны, ну и конечно, чтобы была такая чистая и нежная луна, и теплые вечера, где мы могли бы сесть на лавочке, попеть, поплакать иногда, потому что я не представляю украинцев, которые знаете, вот как, как какие-то воины, сражающие без любви, без ласки. Вот я все-таки отношусь к украинцам как к поющему народу, нежному, чистому, любящий всегда цветы, вишневый сад возле хаты. Вот наверно такое. И пусть это рядом будет суперсовременное здание, но вот тот цветок, тот мамин цветок, или та вишня всегда должна расти на этой земле.

Журналист: Понятно. И последний вопрос: скажите, пожалуйста, вот Вы такую замечательную картину описали только что, как вам кажется, с момента провозглашения независимости в 1991 году, наша страна, она приближалась к этой картине, отдалялась от нее, как Вам кажется?

Владимир Борисович: Приближалась, отдалялась, улетала, зарывалась, то есть мне кажется, мы умудрились с 91-го года не только, знаете вот как есть север, юг, запад, восток, и могли ещё вверх уйти, вниз уйти, то есть. Вот сказать, даже в каком направлении, сложно. И сложно, потому что мне кажется, что собрать вот воедино вот такое направление, такую массу людей, то есть такую территорию, разную по своей структуре, по вероисповеданию, допустим, по природе, по менталитету, по работе, вот, разное, ну что такое, ты работаешь в металлургии на шахте, или в общем ты где-то наоборот, с утра до вечера ходишь по горам там с этими стадами. То есть, поэтому вот пока я чувствую, что если мы не определим вот тот стержень направления, что будет это государство, и я не хочу входить в подробности - это будет республика, это президентско-парламентская там, или это еще будет какая-то в общем-то очередная империя, нет. Вот я думаю, что в этом плане мы не нашли себя в этом мире и я не зря сказал, когда говорят об украинцах, то больше сейчас вспоминают вот Кличко, Шевченко, да, вот в мире. Вот этот стержень у нас не говорят: о, вы там построили какой-то третий лифт создали, или вот у вас там такой. И мало того, занимаясь много вот сейчас и строительством храмов и будучи паломником, ведь мы когда вырываемся за границы нашей территории, за границы нашего огорода, образно, то есть все равно нас воспринимают как «рашен ортодокс», да? Вот мы везде в мире, даже не христиане, о, где вы? То есть я понимаю, что у гроба Господня там все мы равны и вот сказать, что там: «О, Украина», да? «София, София», или еще что-то. Или там какие-то такие моменты, то все равно мы еще «рашен ортодокс». И вот это тоже определение, которое мы должны вернуть. Я не согласен, что обязательно мы должны там вернуться к истокам Киевской Руси, да? Или там превратиться в какую-то очередную ветвь скифов и гунов или еще что-то. Вот есть уникальный шанс вот на это время найти этот глубокий внутренний стержень, и поэтому на этом формировать государство, и государство не делить между левым берегом, правым, или на сколько ты близко находишься от России, от Курской губернии или, допустим, от Польши или там, допустим, от Турции или Болгарии. Вот определить о том, что государство должно быть государством, в котором есть определенная истина и исток, и я считаю, что вот...

Владимир Борисович: У меня есть одна открытка, фотография Зосима, был такой старец, жил он в Донецкой области, нету его, и он стоит с вишенкой, и умиленные глаза, это случайная фотография, это не позирование было, он держит эту вишенку спелую и говорит: вели Бог в малом. Понимаете, то есть, и вот если государство наше будет создано, что оно поймет, что великое это государство в малом, а человек там, мои дети, внуки, правнуки, ваши или еще что вот, мало, то есть, нас миллионы, но если мы создадим эту красоту, великое государство, которое будет понимать, что мы - велико в малом, а малый и велик в обратном - сам человек, тогда наверно это будет то государство, которое нас не будут путать с другими, ни с «ортодоксами», ни со спортсменами, а вот будет то, что вот мы, сами украинцы, такие великие и государство, потому что оно говорит о нас, о каждом человеке, как о великом индивидууме, которого надо беречь, сохранять, и говорить о родоводе не так как, что: «А сколько там...?» Да мы не знаем сколько. То война, то голодомор, то еще что-то, а прекратить эту разорванную цепочку поколений, родов, фамилий, имен, для того, чтобы все-таки почувствовать, что мы великие, как государство, и великие как вот как я, мои дети, вы, все вместе взятые.

Журналист: Спасибо Вам большое за Ваше мнение.

Владимир Борисович: Приходите еще.

Комментарии